За одиннадцать лет я провела столько курсов, что точное количество уже невозможно посчитать. Среди них есть несколько о родителях. Один их них называется «Папа, здравствуй!», а другой – «Мама, до свидания!».
Я сначала назвала, а потом задумалась: что у меня с мамой не так-то? Почему это ей «до свидания»? Почему не «здравствуй»? Может, у меня с ней отношения плохие или я какие-то счеты свожу? Может, я что-то не решила еще? А потом стало ясно, что всё нормально. Просто отношения с матерью – это, по сути дела, сплошная сепарация.
Вот как я сейчас это вижу…
Основная тема в отношениях с материнским объектом – это сепарация. Физическая, эмоциональная, материальная. Не любовь, не нежность, не забота, а именно сепарация. Почему так? Потому, что только это и происходит. Мы находимся один внутри другого. Мы рождаемся, но еще не различаем, кто есть кто. Мы эмоционально сконтейнированы, кричим и плачем в кого-то, а этот кто-то контейнирует. Мы питаемся молоком, сделанным из клеток материнского тела. Мы постепенно обнаруживаем мать по ее реакциям, отличным от наших. Мы узнаем ее, когда возникает конфликт. По сути дела, мы понимаем, что мать существует и мы существуем как отдельные люди, именно тогда, когда наши желания перестают совпадать. Весь процесс узнавания себя связан с процессом сепарации. Поэтому, да, прощание – основная тема.
Неисчерпаемость – еще одна характеристика материнского объекта. Сколько бы мы ни работали с фигурой матери, всё равно остается что-то еще. Сначала мы плаваем в космосе, который со временем становится нам тесноват, а потом вываливаемся из этого космоса в мир, который обнимает нас материнскими руками. Весь мир похож на маму. А мир всегда больше нас. Поэтому тема матери бесконечна, как и мир, в котором мы живем. И он всегда объемнее нас в разы. Парадокс в том, что нам никогда не перерасти свою мать, какой бы дефицитарной она ни оказалась и какими бы огромными ни оказались мы. Если она выносила нас, значит, в какой-то момент она была несоизмеримо больше. И это хорошо. Если признать ее размер, то можно наконец-то немного расслабиться.
Горевание. Это тема, которую все проживают снова и снова, хотя сами не понимают почему. Мать – это гарантированная встреча с гореванием. Нет более рыдающих групп, чем группы про маму. И даже не по поводу сепарации. А потому, что у матери никогда нет всего, что нам надо. Много что есть, но всего нет. И часто нет чего-то критически важного. Мы можем до смерти приставать к старушкам, выбивая желаемое, но не насытиться, даже высосав всё. Нам приходится наконец осознать, что чего-то важного мы уже никогда не получим. Момент упущен. И надо отгоревать это, прощаясь с иллюзией. А затем найти недостающее за соседним углом у малознакомых людей, где оно всегда и было. Наесться, утешиться, адаптироваться. Не дорасти, не компенсировать, не заместить, но хотя бы позаботиться о себе. Стать разочарованными и зрелыми взрослыми, на которых мы так боялись быть похожими.
Психоз – тоже материнская тема. А это вообще что? В первые месяцы после родов ребенок находится в так называемом младенческом «психозе». И это не диагноз. Это состояние, когда у ребенка еще нет сформированной личности, нет слов, нет границ, плохо со зрением, тело претерпевает метаморфозы, но зато безмерно велика интуиция. И все состояния окружающих считываются на лету, как эмоциональная погода. Мир кажется космосом. И этот космос чутко отзывается. Это похоже на состояние больных острым психозом, но у младенцев это физиологическое состояние. Я думаю, что именно потому многие люди, пережившие ранние перинатальные травмы, так тяготеют к эзотерике, трансперсональному, медитации и всему такому, что расширяет сознание, вне зависимости от того, приводит это к адаптации или нет. Кстати, я ничего против не имею, если что. Святость и достоинство. Люди приходят с душераздирающими историями о матерях. Такими, что кровь стынет в жилах. Кажется, что это плод чьего-то больного воображения. Но нет. По большей части это правда. И даже тогда не стоит полностью обесценивать и отвергать матерей. Считать неправильными действия матерей я могу. Но отвергать факт материнства я не готова. И не готова помогать людям забирать важную роль у своих матерей, оставляя себя эмоциональными сиротами. Матери были и есть. И их роль неоспорима. Я считаю важным найти поводы для уважения и возвращения достоинства любой матери, какая бы она не была. И это самая тяжелая работа.
И одновременно я не готова помогать в бесконечном прощении и принятии несъедобного. Есть вещи, которые невозможно простить. И есть то, что опасно принимать. И то, к чему вредно приближаться. И часто всё это есть у матери.
Существуют отношения, которые хороши на расстоянии, ибо любовь – это грамотно выбранная дистанция. И тут мы снова возвращаемся к теме сепарации, которая, словно уроборос, кусает сама себя за хвост.
Мы можем вынуть себя из матери, но никогда не вынем мать из себя. А сепарация – это как раз и есть принятие факта принадлежности, похожести и дальнейшего развития заложенной в нас жизни.
Хороший результат терапии – это когда у клиента в представлении появляется какая-никакая мама. Странная, но сносная. Местами не очень здоровая, но понятная. Со своими особенностями, но такая, правила поведения с которой вполне понятны. Мама, от которой уже ничего не нужно. Ибо всё уже получено, а больше ничего нет. С ней не обязательно общаться. Только если хочется. Но главное, что отношения с ней не мешают жить, ибо перестали быть зияющей эмоциональной раной. А иногда даже по-человечески хочется заехать к маме в гости. Ненадолго. С соблюдением техники безопасности. Ну хоть так. А вы что думали, в сказку попали?