НАЛОГ НА ГОРЕ – НАЛОГ НА ЛЮБОВЬ
Недавно я на личном опыте встретилась с таким явлением, как НАЛОГ НА ГОРЕ. Горе – это биопсихосоциальный феномен. А налог на горе – это изменение социального функционирования в процессе горевания. Такое происходит после смерти близких, увольнения, переезда или в результате крупных изменений и потерь. Под влиянием горя временно происходит замедление, снижение, усложнение всего, что связано с социальными взаимодействиями, и, как следствие, финансовые потери. Снижение может доходить до 40% от привычного. Реально гигантский налог, не правда ли?
Как это происходит?
Утро горюющего привычно начинается с тревоги и плохого настроения. Просыпаешься – а они уже тут как тут. А ты еще даже ничего сделать не успел. Умываясь, начинаешь перебирать в голове, не случилось ли чего непоправимого. Нет. Не случилось. Тогда тебе начинает казаться, что это предчувствие беды. И ты в ужасе звонишь детям. С ними тоже всё в порядке. Тогда ты начинаешь беспокоиться о своем здоровье… И так по кругу. Оно изматывает, мешает работать и отдыхать. Днем лишает сил, а ночью – сна. Хочется присесть на какие-то противотревожные таблетки или на алкоголь. А так и до химической зависимости недалеко.
Но хуже, когда утром ты не понимаешь, зачем вообще вставать. Вернее, понимаешь, но не хочешь. Горевание – процесс энергозатратный. Ты всё время вспоминаешь, пересобираешь, достраиваешь что-то в голове и зависаешь там, где зияют эмоциональные дыры. Ощущение, будто внутренний процессор всё время чем-то подгружен, отчего мышление становится вязким, а действия – замедленными. В результате ты всё делаешь дольше и хуже. А жить в привычном ритме вообще не успеваешь. Половина дел отменяется. Отсюда истощение социального капитала, а затем и кошелька.
Особенно сложны для горюющего личные разговоры, ибо они затрагивают эмоции. И тут начинается: слезы, ярость, обида – и всё это взрывом на пустом, казалось бы, месте. Ничего не предвещало, и раз – истерика. Такая непредсказуемость пугает всех. Социальная изоляция – логичный и одновременно дезадаптивный выход. Люди замыкаются и теряют друзей.
А еще эти памятные места теребят рану... То кафе, где вы сидели, запах вещей, песни, цитаты, фотографии, планы. Весь мир становится невыносимым, ибо заминирован воспоминаниями. А с переездом в другую страну, наоборот, привычного не хватает, что еще ужаснее.
Горевание обостряет физические болезни. От старого растяжения до герпеса. Всё поднимает голову. Это ощущается как перманентный грипп с обострениями. Количество обращений к врачу возрастает кратно. Проходя мимо аптеки, каждый раз что-то докупаешь.
В течение первого года смертность горюющих увеличивается на 23%. А у вдовцов даже до 66%. И я хорошо понимаю, как это может произойти. Просто случайно. Через обморок в душе, слишком высокую скорость на шоссе, внезапный сон за рулем или плохо затушенную свечку. Просто раз – и всё. Это я еще не говорю про синдром разбитого сердца, психосоматику, инсульты, инфаркты и добровольный уход.
Ментальные проблемы поднимают голову, как только им выпадает шанс. Всё, что было неустойчивого, зависимого, депрессивного, сразу тут как тут. Как будто не было долгих лет счастливой жизни. Ты неумолимо проваливаешься до собственного ядра. Обнуляешься до заводских настроек. Или до их отсутствия.
А еще резко возрастает чувствительность. Особенно социальная. Горе снимает с тебя кожу. И что-то делает с глазами и ушами. Свет слишком яркий. Людей слишком много. Звуки и запахи набрасываются из-за угла. Особенно сложно на кассе в супермаркетах. Стоишь и думаешь: «Я хочу домой к маме». Но мама – это ты. И кроме тебя никто ничего не купит и не заплатит. А домой еще добраться надо.
Самая засада в том, что горевание накрывает именно тогда, когда все окружающие о нем уже позабыли. В момент трагедии все предлагают помощь. Но психика горюющего первые несколько месяцев находится в защитной мобилизации. Разморозка начинается месяца через три. Во тут-то и приходят слезы, тревога, вина, нарушения сна, апатия. Но ты смотришь вокруг, а жизнь идет. И окружающие вообще позабыли, что у тебя что-то там произошло. Это ж полгода назад было. В современном мире все знают, что любой инфоповод живет три дня. Любая война интересна первый месяц. Дальше – всё. И через полгода ты на своей внутренней войне один. А если попросишь помощи, прослывешь манипулятором. Потому что всё же уже прошло, а ты пользуешься.
Кстати, о помощи. Ее сложно просить. Особенно у тех, кто не в теме. А люди по большей части стараются быть не в теме чужого горя. И даже самым терпеливым сложно объяснить, что произошло оно полгода назад, а накрыло тебя сегодня и это как раз нормально. И что эти слезы не без причины. А безобидный разговор – всего лишь повод, и никто не виноват.
Всё, что ты не отплакал, становится симптомом и разбивает тебе сердце. А отложить ты это не можешь. Ибо к моменту горевания ты либо научился проживать чувства, либо тебе придется учиться этому с налету. В противном случае тебя ждут болезни, истерики и ДТП.
Настоящее горе, совершая свою работу, меняет личность. И кем человек выберется оттуда, никто не знает. И вот пока никто этого не знает, все процессы буксуют. Особенно работа. Как ты можешь делать что-то, если не понимаешь, кто ты сейчас и зачем это всё? Просто не из чего делать. Старое разрушено, а новое только прорастает на обломках.
Любое горе – это перестройка семейной системы. Кто кому теперь кто? Как распределяется нагрузка? Кто за что отвечает? На что опереться? Каковы границы? Воспоминания столетней давности всплывают и пересобираются. Конфликты неизбежны.
Что с этим делать-то?
Придется зайти, пройти насквозь и выйти. И кем ты выйдешь – совершенно неизвестно. Но точно кем-то новым. Горе – это не деструктивный, а конструктивный процесс. Он призван пересмотреть жизнь и сотворить память.
В любом случае объем горя покажет вам, как важно было то, что утрачено. И насколько важен был тот, кого вы потеряли. Большое горе – плата за огромную любовь.
Недавно я на личном опыте встретилась с таким явлением, как НАЛОГ НА ГОРЕ. Горе – это биопсихосоциальный феномен. А налог на горе – это изменение социального функционирования в процессе горевания. Такое происходит после смерти близких, увольнения, переезда или в результате крупных изменений и потерь. Под влиянием горя временно происходит замедление, снижение, усложнение всего, что связано с социальными взаимодействиями, и, как следствие, финансовые потери. Снижение может доходить до 40% от привычного. Реально гигантский налог, не правда ли?
Как это происходит?
Утро горюющего привычно начинается с тревоги и плохого настроения. Просыпаешься – а они уже тут как тут. А ты еще даже ничего сделать не успел. Умываясь, начинаешь перебирать в голове, не случилось ли чего непоправимого. Нет. Не случилось. Тогда тебе начинает казаться, что это предчувствие беды. И ты в ужасе звонишь детям. С ними тоже всё в порядке. Тогда ты начинаешь беспокоиться о своем здоровье… И так по кругу. Оно изматывает, мешает работать и отдыхать. Днем лишает сил, а ночью – сна. Хочется присесть на какие-то противотревожные таблетки или на алкоголь. А так и до химической зависимости недалеко.
Но хуже, когда утром ты не понимаешь, зачем вообще вставать. Вернее, понимаешь, но не хочешь. Горевание – процесс энергозатратный. Ты всё время вспоминаешь, пересобираешь, достраиваешь что-то в голове и зависаешь там, где зияют эмоциональные дыры. Ощущение, будто внутренний процессор всё время чем-то подгружен, отчего мышление становится вязким, а действия – замедленными. В результате ты всё делаешь дольше и хуже. А жить в привычном ритме вообще не успеваешь. Половина дел отменяется. Отсюда истощение социального капитала, а затем и кошелька.
Особенно сложны для горюющего личные разговоры, ибо они затрагивают эмоции. И тут начинается: слезы, ярость, обида – и всё это взрывом на пустом, казалось бы, месте. Ничего не предвещало, и раз – истерика. Такая непредсказуемость пугает всех. Социальная изоляция – логичный и одновременно дезадаптивный выход. Люди замыкаются и теряют друзей.
А еще эти памятные места теребят рану... То кафе, где вы сидели, запах вещей, песни, цитаты, фотографии, планы. Весь мир становится невыносимым, ибо заминирован воспоминаниями. А с переездом в другую страну, наоборот, привычного не хватает, что еще ужаснее.
Горевание обостряет физические болезни. От старого растяжения до герпеса. Всё поднимает голову. Это ощущается как перманентный грипп с обострениями. Количество обращений к врачу возрастает кратно. Проходя мимо аптеки, каждый раз что-то докупаешь.
В течение первого года смертность горюющих увеличивается на 23%. А у вдовцов даже до 66%. И я хорошо понимаю, как это может произойти. Просто случайно. Через обморок в душе, слишком высокую скорость на шоссе, внезапный сон за рулем или плохо затушенную свечку. Просто раз – и всё. Это я еще не говорю про синдром разбитого сердца, психосоматику, инсульты, инфаркты и добровольный уход.
Ментальные проблемы поднимают голову, как только им выпадает шанс. Всё, что было неустойчивого, зависимого, депрессивного, сразу тут как тут. Как будто не было долгих лет счастливой жизни. Ты неумолимо проваливаешься до собственного ядра. Обнуляешься до заводских настроек. Или до их отсутствия.
А еще резко возрастает чувствительность. Особенно социальная. Горе снимает с тебя кожу. И что-то делает с глазами и ушами. Свет слишком яркий. Людей слишком много. Звуки и запахи набрасываются из-за угла. Особенно сложно на кассе в супермаркетах. Стоишь и думаешь: «Я хочу домой к маме». Но мама – это ты. И кроме тебя никто ничего не купит и не заплатит. А домой еще добраться надо.
Самая засада в том, что горевание накрывает именно тогда, когда все окружающие о нем уже позабыли. В момент трагедии все предлагают помощь. Но психика горюющего первые несколько месяцев находится в защитной мобилизации. Разморозка начинается месяца через три. Во тут-то и приходят слезы, тревога, вина, нарушения сна, апатия. Но ты смотришь вокруг, а жизнь идет. И окружающие вообще позабыли, что у тебя что-то там произошло. Это ж полгода назад было. В современном мире все знают, что любой инфоповод живет три дня. Любая война интересна первый месяц. Дальше – всё. И через полгода ты на своей внутренней войне один. А если попросишь помощи, прослывешь манипулятором. Потому что всё же уже прошло, а ты пользуешься.
Кстати, о помощи. Ее сложно просить. Особенно у тех, кто не в теме. А люди по большей части стараются быть не в теме чужого горя. И даже самым терпеливым сложно объяснить, что произошло оно полгода назад, а накрыло тебя сегодня и это как раз нормально. И что эти слезы не без причины. А безобидный разговор – всего лишь повод, и никто не виноват.
Всё, что ты не отплакал, становится симптомом и разбивает тебе сердце. А отложить ты это не можешь. Ибо к моменту горевания ты либо научился проживать чувства, либо тебе придется учиться этому с налету. В противном случае тебя ждут болезни, истерики и ДТП.
Настоящее горе, совершая свою работу, меняет личность. И кем человек выберется оттуда, никто не знает. И вот пока никто этого не знает, все процессы буксуют. Особенно работа. Как ты можешь делать что-то, если не понимаешь, кто ты сейчас и зачем это всё? Просто не из чего делать. Старое разрушено, а новое только прорастает на обломках.
Любое горе – это перестройка семейной системы. Кто кому теперь кто? Как распределяется нагрузка? Кто за что отвечает? На что опереться? Каковы границы? Воспоминания столетней давности всплывают и пересобираются. Конфликты неизбежны.
Что с этим делать-то?
Придется зайти, пройти насквозь и выйти. И кем ты выйдешь – совершенно неизвестно. Но точно кем-то новым. Горе – это не деструктивный, а конструктивный процесс. Он призван пересмотреть жизнь и сотворить память.
В любом случае объем горя покажет вам, как важно было то, что утрачено. И насколько важен был тот, кого вы потеряли. Большое горе – плата за огромную любовь.